Сцена спесивых не любит

Газета: «Саратовские вести» № 43
от 04.11.2000 года
Александра Ильинична все отказывалась от интервью. «Дорогой,—говорила она тихо-тихо,— что-то мне нездоровится. А запланировано два концерта. Мне выступать. Я бы помолчала пару дней. Совсем. Может, подождешь?»
Я ждал. Хотя нетерпение было велико: Александра Стрельченко, народная артистка России, исполнительница народных песен, обладательница уникального голоса, любимица публики... Сколько еще надо аргументов привести, чтобы оправдать свою настойчивость? И вот мы сидим в артистической комнате. Национальный оркестр имени Осипова под управлением Николая Калинина проводит репетицию. Александре Ильиничне вечером предстоит петь, а голос не звучит.
—Дорогой,—это она опять мне,—ты меня не мучай особенно вопросами...

Красивая, удивительно красивая русская женщина передо мной, по возрасту—годится мне в матери, но в глазах ни тени усталости, обреченности. Про таких говорят—«огонь». И находясь рядом, я чувствую флюиды ее азарта, хотя певица кутается в теплый шарф, а лицо без грима кажется блеклым в свете дня.
—У вас фамилия такая боевая. Вы не из казачьего рода?
—Да род-то свой я не очень хорошо знаю. Так случилось. Отец у меня рано погиб на Великой Отечественной, мама умерла, и я выросла в детском доме. Как и моя старшая сестра. Мало что помню из детства, казачьи песни пели, это да. Была еще фотография моего деда—он там с балалайкой. А бабушка стоит рядом в белом платье. И форма на дедушке была какая-то. Может, железнодорожник? Сестра тоже что-то помнила, рассказывала. Так что, возможно, из казаков... Липецк ведь был близок к казачьим землям. Еще помню, что отца звала «папаней», это тоже, по-моему, в казачьей традиции. Сестра рассказывала, что родители очень хорошо пели. Папа, когда запевал,—свечи гасли от мощи голоса. А маму приглашали петь на свадьбы... Такие мы. Сестра закончила Львовскую консерваторию, а я пошла по народному пению...
—Это немножко странно. Сироты, трудное послевоенное время, выживать надо—а вы в искусство ринулись. Нелогично. Или я не прав?
—Прав, прав, дорогой. После семи классов и меня отправляли в ремесленное училище. Но воспитатели в детском доме отстояли, я пела хорошо—не хотели отпускать. Так закончила десять классов. А подружки детства у меня все токари, слесари, ткачихи. Это было для детдомовских обычным путем в жизни. А я после школы поступила нянечкой в детский сад, а через год—в Ленинградский педагогический институт. И тут-то встретила Воронежский русский народный хор. Пошла на прослушивание, и меня приняли... И только-только начиналась моя певческая карьера, как я сорвала голос. Было это в Вене, на фестивале. Пели на улице, а девчонки молодые, азартные, хотелось поразить публику... В общем, за профнепригодность меня из хора уволили. И вернулась я опять в детский садик, в Воронеж. Был конец 59-го года. Через какое-то время голос восстановился. Я опять начала петь в самодеятельности. Услышали меня работники филармонии. И началась моя кочевая жизнь с бригадами. Репертуар был разный—и народные песни, и авторские. Но меня чуть угнетало, что я все же не имела профессионального образования. Вот тогда-то и надумала ехать в Москву. Поступила во Всесоюзную мастерскую эстрадного искусства в класс к Ирме Яузен. И с 1962 года я в Москве.
—Много певцов исполняют русские песни. Как вы искали свой путь? Это трудно далось вам?
—Конечно. Я всю жизнь подражала Руслановой. Когда -то судьба подарила мне встречу с ней—привели меня для знакомства в ее роскошную квартиру. Я запела. А у Лидии Андреевны было много хрусталя в доме—светильники, люстры, посуда. И вот этот хрусталь зазвенел от моего голоса. А пела я ее песни и в ее манере. Она выслушала и сказала: «Хорошо поешь, но ищи свои песни». И началось! И вот уже сорок лет творческой деятельности отметила, а все думаю: когда же мое-то, ни на что не похожее, обнаружится. Хотя я, разумеется, чувствую, что отличаюсь от коллег по цеху. В воронежском хоре был хормейстер из протоиереев, и он ввел такое закрытое пение, как бы церковное. Это добавило красок голосу, отразилось на стиле...
—А когда вы поняли, что все, Стрельченко,—это ни на что не похоже?
—В молодости голос ломала. Тогда царствовала Зыкина, приходилось петь ее репертуар. Просили «На побывку едет»—не откажешь же? Но мне помогали, я общалась со многими великими людьми. Иван Семенович Козловский повел меня на радио, сказал: «Возьмите ее, запишите, а то упустите». А Марк Наумович Бернес говорил: «Шура, ты все громко поешь. Ты учись петь тихо, а то надоешь и голос растеряешь. Экономно к нему подходи, к голосу-то...» И Владимир Федосеев меня учил, когда он руководил оркестром радио, а я туда была принята солисткой. Там уже и классика пошла. Так что каких-то дат—с какого времени я стала законченной певицей—и назвать не могу. Вообще сцена спесивых не любит. Тут всегда учиться надо, и вначале, и в пике карьеры. И не обязательно, чтобы были прямые учителя. Я вот выучила репертуар великой русской певицы Плевицкой—ее песни были записаны на магнитофон, и я их постоянно слушала. Пропустила через собственную душу, и ее песни как бы стали и моими.
—Но записей Плевицкой мало, где вы их брали?
—Познакомилась с одним москов-ским коллекционером. У него есть очень редкие записи. Но многое пришлось самой реконструировать. Знала, что Плевицкая пела ту или иную песню, и, уже как бы проникая в ее творческую мастерскую, зная ее приемы вокальные, воссоздавала звучание. Ее манера пения очень актуальна сегодня. Она лишена стандартности, она чувственна—все это слушатель особенно ценит.
—Александра Ильинична, не обижайтесь, но исполнительниц народных песен вашего поколения корили, что-де вы поете на экспорт, что в ваших песнях народного нет вообще, что это чистая стилизация. Так ли?
—Не знаю. Я пою, как душа чувствует, что здесь, что там. А специальных экспортных вариантов песни у меня никогда не было. Да и ездила я не так много за рубеж, чтобы какую-то выучку получить. Я к себе строга и взыскательна.
—Это чувствуется и в ваших костюмах. Никаких кокошников, никакой псевдорусской атрибутики. Особенно мне помнится ваш красный наряд, платок на голове. Это, кажется, стиль исполнительницы русских песен Ковалевой?
—Я надеваю то, что мне идет. Действительно, красный мой наряд—это по мотивам Ковалевой. Я его очень люблю, так русские женщины одевались. А кокошники с бусами—скорее всего, придуманное. Вообще же я голову не покрываю. Считаю, что зрителя ничто не должно отвлекать от песни. Однажды я только поддалась уговорам. Слава Зайцев вез в Японию для показа свою коллекцию, и меня пригласили в это шоу, что ли. Там надо было перебивочку сделать, пока манекенщицы переодевались. Мне и сшили сарафан и какой-то стилизированный головной убор... Вспомнила, это была выставка ЭКСПО-66 в Токио. Я была молода, смотрелась с подиума хорошо: сарафан у меня был на бретелечках, из ивановского ситца, ручки голенькие... Это было симпатично, стильно. Сейчас я так, конечно, уже не выйду на сцену.
—Но вы в отличной форме! Трудно вам это дается?
—Возраст, дорогой, куда деваться? Но я стараюсь не разжиреть, не ем что попало, какой-то режим соблюдаю. Хотя поездок много, трудно это сделать. Ростом я маленькая, колобком на сцену выкатываться не хочется. Но уж совсем аскеткой быть... Вот приехала на Волгу. Тут к пиву раков продавали. Разве удержишься?
—Вы отметили сорокалетие творческой деятельности недавно. Хороший праздник получился? Телевидение его не показывало...
—Праздник этот мой проходил в концертном зале имени Чайковского. Пришло много друзей с поздравлениями. Кобзон, Зыкина, музыканты, ансамбли, которые исполняют народную музыку. Хотелось бы больше, но все юбилейные вечера оплачивает, как говорится, сам юбиляр. А ведь гостей нужно разместить в гостинице, кормить. Это дорого. Осиповский оркестр играл бесплатно, друзья, конечно, пели бесплатно. Спонсорскую помощь мне оказал Геннадий Зюганов и КПРФ. Это не то что бы мои политические пристрастия, но если уважение делают, проявляют внимание, почему я должна отказываться от них? И букет преподнесли большой и поздравления. В партии я не состою, в агитационных концертах не участвую, но на хорошее к себе отношение реагирую—благодарна. Кстати, никакие другие общественные организации на мой юбилей не откликнулись. Но я не упрекаю, не дай Бог!
—Александра Ильинична, есть ли у вас ученики?
—Я пока певица действующая, учеников у меня нет. Но есть мечта—открыть собственную мастерскую, вокальную. Где начинающие певцы могли бы брать уроки. Такая практика сейчас появилась. И мне бы очень хотелось попытаться. Может, и получится.
—Интересно, если к вам через какое-то время приедет талантливый исполнитель и скажет: «Александра Ильинична, вы меня в Саратове на руслановском фестивале слушали. Окажите содействие» и так далее. Вы поможете?
—Конечно. Да и помогаю уже. Поток талантов, которые пробивают себе дорогу, не скудеет. Когда-то я получила благословение от Руслановой. Это меня хранило. Дай Бог и мое благословение кому-то поможет.

* * *
Через час после нашей беседы Стрельченко вышла на сцену. И это было необыкновенно. Она пела песни из репертуара Плевицкой. Голос звучал великолепно. Когда Александра Ильинична завела «Ехал из ярмарки ухарь-купец», комок подкатил к горлу...

Беседовал Владимир Акишин

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить



Популярные статьи

/klassicheskaya-muzyka/ponyatie-o-klassicheskoj-muzyke.html

Понятие о классической музыке

Определение классической музыки может быть использовано в различном контексте. Так, под классической музыкой в большинстве случаев подразумевают музыку, прошедшую испытание временем, актуальную и для ...

/vokal/bek-vokal.html

Бэк-вокал

Под бэк-вокалом принято понимать пение, сопровождающее основную партию. В дословном переводе понятие означает «пение на заднем плане».
Сегодня ни одна поющая суперзвезда, ни один солист фактически не ...

Рекомендуем

WELTMEISTER Monte 37 37/96/IV/11/3…

WELTMEISTER Monte 37 37/96/IV/11/3 WOOD IR

~ Альпийский дизайн, отделка: орех, итальянские язычки, 37 клавиш, 4 голоса, 11 регистров, 96 кнопок и 3 регистра левой руки,...

The Best Off (1810-1849)

The Best Off (1810-1849)

Автор: Chopin Frederic 2003

Copyright © 2004. При использовании материалов данного сайта ссылка на него обязательна.